Журнал "Вопросы философии" (№3, 2009) о книге Г.Башляра "Избранное: Поэтика грезы" (РОССПЭН, 2009).
ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ // № 3, 2009
ШИЗОФРЕНИЧЕСКИЕ ВОЗМОЖНОСТИ ПСИХИКИ
Башляр Г. Избранное: Поэтика грёзы. РОССПЭН, 2009, 440 с.
Гастон Башляр (1884-1962) — французский философ, эстетик, исследователь психологии художественного творчества, интерпретатор поэтических текстов. К проблеме метафизики Башляр подходил, анализируя глубинные проблемы эстетического опыта. До недавнего времени осмысление эстетического опыта базировалось на тех положениях, которые были выдвинуты еще в платоновской концепции прекрасного, то есть оно ставилось в зависимость от соотношения искусства и природы, красоты, истины и добра, соотношения формы и содержания, а также отражения и творения. Эти проблемы, традиционно признанные каноническими для эстетического анализа, в ходе исторического развития потеряли свое первоначальное значение, а их осмысления уже недостаточно для того, чтобы раскрыть смысл и сущность эстетического опыта. Для систематизации представлений о сущности и функциях искусства стоит задуматься над тем, какая сторона эстетического опыта и почему стала объектом исследования в том или ином эстетическом учении. Истории эстетических учений незнакома проблема воздействия искусства (исклю чением являются только «Поэтика» Аристотеля и «Критика способности суждения» Канта.
В аннотации к книге справедливо сказано, что в истории французской культуры прошлого века трудно найти аналогичный пример столь глубокого проникновения и в науку, и в поэзию. В своих последних работах Башляр продвигался от феноменологии к пониманию. В том вошли работы Башляра — «Поэтика грёзы», Интуиция мгновения», «Право на грёзу».
Башляр полагал, что наше сознание может быть использовано нами на самых разных уровнях. Оно организовано тем более, чем в большей степени направлено на произведения, характеризующиеся высокой степенью связности. Французский философ рассуждал и о воображающем сознании. Именно поэтому он формулирует требования феноменологии: оно сводится к подчеркиванию изначальное™ поэтических образов, к проникновению в самую сущность этой изначальности и к использованию необыкновенной психической продуктивности, которая и есть воображение. Г. Башляр исследует поэтическую грёзу. В ней все смысловые нюансы пробуждаются и приходят к единую гармонию. Именно в этой полифонии смыслов прислушивается поэтическая грёзв и именно ее призвано фиксировать поэтическое сознание.
Башляр оценивает некоторые поэтические образы как гипотезы жизни. В мечтах рождается целый мир. Нет смысла бояться приобщиться к шизофреническим возможностям психики. Любая воображаемая вселенная проникнута взглядов в будущее. Вместо того, чтобы искать сны в поэтических грёзах следовало бы искать грёзы в снах.
Целая вселенная приходит к нам, чтобы способствовать нашему счастливому состоянию, когда покой наш отмечен мечтанием. Космические грёзы отвлекают, отводят нас от грёз о планах и проектах. Однако философу трудно отказаться отстраниться от наших мыслительных привычек. Для Декарта мыслить, желать, любить, мечтать всегда было деятельностью разума. Но мечтатель, подлинный грёзовидец — этот тот, кто путешествует во ночи и совершает безумства. Но действительно ли лингвистические объяснения могли бы углубить нашу грёзу? Наша грёза, считает Башляр, была бы скорее вызвана к жизни какой-нибудь странной, даже авантюристической гипотезой, чем научными доказательствами.
Башляр считал, что между понятием и образом невозможен никакой синтез и никакая преемственность. Кто отдается всем своим разумом понятию, а всей душой — образу, тот прекрасно знает, что понятие и образ развиваются по двум расходящимся путям духовной жизни. Французский философ отмечает абсолютную полярность интеллекта и воображения. Мужественность знания возрастает с каждой победой конструктивной абстракции, действие которой, по Башляру, так сильно отличается от описанного в книгах по психологии.
Еще в своей книге «Поэтика пространства» Башляр собирал темы, относящиеся, как он полагал, к «психологии дома». Речь шла о бесконечной игре диалектических взаимосвязей фактов и значение, реальности и мечтаний, воспоминаний и легенд, планов и химер. В своей психологической первозданное™ Воображение и Память оказываются нерасторжимо связанными друг с другом. Французский философ показывает огромную роль мифов от детстве в истории религий.
Башляр показывает, что философы ярко выраженной онтологии, познающие бытие в его всеобщности и сохраняющие его в его целостности и нераздельности даже при описании его самых мимолетных форм, с легкостью отвергают бытае грёзы в его глубинном смысле. Между грёзы, безумные грёзы управляют жизнью. Башляр пишет о основообразующей космичности, которая порождает и заставляет расти самые близкие и излюбленные образы. В жизни космического воображения разные миры соприкасаются друг с другом и дополняют друг друга. Грёза об одном влечёт за собой грёзу о другом.
В работе «Интуиция мгновения» Башляр стремится выявить новый тип интуиции и показать его метафизическую ценность. Согласно Бергсону, мы обладаем глубинным и непосредственным опытом длительности. Эта длительность является даже непосредственной данностью сознания. Без сомнения, в дальнейшем она может быть ерерабо-тана, объективирована, деформирована. Мгновение для Бергсона не более чем искусственный разрез, приходящий на помощь схематической мысли геометра. Бытием управляют, отмечает французский философ, не столько необходимые для существования обстоятельства, сколько условия, достаточные для того, чтобы продвигаться вперед.
В работе «Право на грёзу» Башляр показывает, что мир стремится быть видимым: прежде чем он обретёт глаза, чтобы видеть, водный глаз спокойных вод, уже наблюдает за тем, как распускаются цветы. Невольно вспоминается мандельштамов-ское: «И в бездревесности кружились листы...». Далее Башляр хотел бы разделить восхищение Шагала, когда он рисует женщин Библии. По мнению французского философа, сила женской души на страницах Библии предстает, безусловно, на фоне мужской души пророков. Великолепна характеристика картин Шагала. Так о живописи пишут не искусствоведы, не критики, а именно люди, имеющие дар, позволяющий войти в мир чужой фантазии.
Башляр пишет: « Перед тем как погрузиться в работу созидания, художник, как и всякий создатель, не может избежать грезящей медитации о природе вещей» (с. 263). Так Башляр приступает к рассмотрению творчества Клода Моне, Истинная судьба великого художника — это судьба его творчества. Но уже о Симоне Сегале. Великие грезовидцы, отмечает Башляр, не стоят перед выбором.
Хотелось бы отметить замечательную статью В.П. Визгина «Между понятием и образом». Стилистика этого заключения к книге во многом поддерживается литературным слогом Башляра. В.П. Визгин пишет: «У философии то сходство с поэзией, что она способна «цеплять» читающего ее произведения человека самой личностью их автора. Наука заинтересовывает нас общими идеями, абстрактными понятиями, открываемой ими возможностью объективного познания и управления явлениями природы. Философия же способна трогать не столько общезначимыми понятиями, сколько лица «не общим выражением» самого философа, напоминая о своей, для многих неочевидной, близости к поэзии».
С.Я.Левит
