Алексей Мокроусов о двух книжных сериях, посвященных истории сталинизма.
АЛЕКСЕЙ МОКРОУСОВ
Прошлое как настоящее. И наоборот
Две книжных серии об одной стране
Все, что связано со Сталиным, сталинизмом и сталинистами, в СССР запретили к публичному обсуждению. Снятие запретов в постсоветской России привело к парадоксальной ситуации. Сама тема остается актуальной, но трактуется в масс-медиа скорее как «желтый» сюжет либо политизированно.
Это видно и по попыткам телевидения, прежде всего канала НТВ, превратить историю 1930-х в многосерийную мелодраму, где палачи из руководства страны оказываются примерными семьянинами, скромными в быту и заслуживающими умиления. Это понятно и по спорам, которые разгораются в обществе вокруг трактовки образа Сталина в печально известном учебнике Филиппова, и потому, как развивался конкурс «Имя Россия», где лишь изворотливость организаторов позволила избежать фантастического скандала, связанного с популярностью Сталина.
При этом ползучая сталинизация в постсоветской России не мешает серьезной академической работе. Ее свидетельствами стали две книжные серии, выходящие в Москве, — «История сталинизма» и «Россия. XX век».
ИСПРАВЛЕНИЕ ОШИБОК
Серия «История сталинизма» выходит в издательстве «РОССПЭН» под эгидой сразу нескольких организаций. Здесь и уполномоченный по правам человека в Российской Федерации, и Госархив РФ, и Фонд первого президента Б.Н. Ельцина, и общество «Мемориал», и Институт научной информации по общественным наукам РАН. В серии публикуются исследования российских и зарубежных авторов. Их отбором занята редколлегия из четырнадцати человек, половина которых — иностранцы. Последнее, видимо, во многом объясняет свежесть переводов.
Охватываемый материал настолько широк, что позволяет говорить об энциклопедичности. Мальте Рольф изучает «Советские массовые праздники» (М., 2008, оригинал книги немецкого ученого вышел в Гамбурге лишь за год до этого). Татьяна Горяева исследует тему «Радио России. Политический контроль советского радиовещания в 1920-1930-х годах» (эта «документированная история» вышла уже вторым изданием). Опубликованы в серии и биография Исаака Бабеля, написанная немцем Райнхардом Круммом, и сборник «Режимные люди в СССР» (М., 2009), посвященный четырнадцати (!) разным типам режимного существования, и это далеко не все из тех режимов, что практиковались в СССР.
Всего в серии планируется сто книг: значительная часть изданий переводится с немецкого (хотя есть, например, и «Ленин» француженки Элен Каррер д'Анкосс, также входящей в редколлегию серии). Обилие немцев неудивительно: богатый опыт немецкой науки по изучению собственного тоталитаризма пригодился для анализа советского материала. Отчасти даже жаль, что серия ориентирована на современные труды, в России все еще остается немало издательских пятен в сфере классических исследований, таких, например, как работы Манеса Шпербера.
Поддерживая эту серию, Фонд Ельцина тем самым вольно или невольно (скорее все же последнее) пытается исправить ошибки, допущенные первым президентом России в борьбе с коммунистическим наследием и структурами, оставшимися после развала СССР. Сегодня эти ошибки выглядят едва ли не роковыми, будь то вопрос о том, насколько неразборчивыми были власти в вопросе приватизации недр, или как нежно стоило обходиться с идеологией и символами советской эпохи. Не говоря уже о реорганизации спецслужб, так и не вставших под общественный контроль.
Впрочем, возможен ли был другой сценарий развития событий? Читая тома серии «Россия XX век. Документы», думаешь, что нет.
Международный фонд «Демократия» (фонд Александра Н. Яковлева) опубликовал уже 57 книг в этой серии. Это материалы по самым разным областям жизни: история ВЧК — НКВД — КГБ, стройки ГУЛАГа, внешняя политика, документы по истории цензуры и эпохи перестройки.
«Документы» не являются антисталинской серией, она не ограничена 1930-ми — началом 1950-х годов. Здесь и четырехтомник, посвященный советско-американским отношениям предвоенной поры (его обложка, правда, темно-синего, а не бордового цвета, как остальные тома, то есть издатели отмечают его отдельность), и только что вышедший том материалов из архива А.Н. Яковлева «Перестройка: 1985-1991», куда попали как опубликованные в труднодоступных источниках статьи, так и публикуемые впервые тексты. Они лишний раз напоминают, что и ломать порой не менее сложно, чем строить, тем более когда речь идет о демонтаже такой ирреальной конструкции, как страна, насквозь пропахшая утопической идеологией.
Удивительно, насколько часто на страницах книг возникают параллели между вчерашним днем и днем сегодняшним. Упорство, с которым в начале 1920-х из страны высылали всех заподозренных в инакомыслии, даже если объективно их работа помогала развитию промышленности (об этом рассказывает сборник «Очистим Россию надолго…») Репрессии против инакомыслящих. Конец 1921 — начало 1923 г.», в названии цитата из Ленина), — не напоминает ли оно некоторые уголовные обвинения последних лет, связанные с экономикой и переделом собственности? В начале 1920-х собственности еще никто не делил, но иррациональность в действиях властей уже проявлялась. Может, и сегодня мы имеем дело не только с борьбой за выгоду, но и с печальной традицией, так и не переломленной после 1991 года?
Документы же по советской внешней политике так и просятся на страницы сегодняшних интернет-сайтов, озабоченных конспирологией и теориями всеобщего мирового заговора против России.
«Само собой разумеется, что большинство враждебных к нам элементов находится в Республиканской партии»,1 — утверждается в политическом письме полномочного представителя СССР в США А.А. Трояновского от 24 июля 1934 года наркоминделу Литвинову о положении в США и советско-американских отношениях. Далее он пишет о неожиданном из сегодняшней перспективы восприятии Рузвельта консервативной частью американского общества: «Кампания против нас ведется сейчас в прессе, главным образом республиканской и частью херстовской, в связи с нападками на теперешнее правительство, на его «Новый курс». «Эксперимент» Рузвельта уподобляется советскому «эксперименту», и в связи с этим рассказываются всякие ужасы о Советском Союзе. Сторонники Рузвельта, защищаясь против этих нападок, стараются от нас отмежеваться и тоже лягают нас, чтобы показать, что и они настроены против советского опыта. Примером этому может служить генерал Джонсон, выступление которого против фашизма и коммунизма сейчас здесь очень популярно» (с. 188).
Отношения между самим наркомом и полпредом, судя по материалам, публикуемым в книге, были далеки идеальных. Литвинов с трудом скрывал свою неприязнь к Трояновскому. Возможно, это было связано с тем, что сам Трояновский произвел очень хорошее впечатление на американцев: «Рузвельт им очарован», — читаем в записи беседы замнаркоминдела Н.Н. Крестинского с послом США в Москве У. Буллитом 13 марта 1935 года. И «даже такой малообщительный и довольно враждебный к нам человек, как вице-президент старик Гарнер, после свидания с Трояновским рассыпался перед Буллитом в комплиментах по адресу Трояновского и в дружелюбных заявлениях по отношению к СССР» (с. 54).
Хотя дипломатические отношения между СССР и САСШ (Северо- Американские Соединенные Штаты так тогда называли США в советской литературе) устанавливались долго и трудно, еще до их окончательной оформления американцы пытались наладить экономические связи. Бизнес не мог не обнажить истинный механизм всякой политики: извлечение выгоды. Так, в 1931 году объединение панамериканских воздушных линий пыталось обсудить с «Аэрофлотом» совместное соглашение об организации трансокеанского сообщения. «Аэрофлот» отказался из-за отсутствия дипотношений, но даже когда они были установлены, переговоры толком не возобновились, во многом из-за инертной позиции Амторга (об этом см., например, секретное письмо начальника Главного управления гражданского воздушного флота при СНК СССР И.С. Уншлихта А.А. Трояновскому от 10 апреля 1934 года, публикуемое на с. 113-115).
Не меньше волнения в переписке вызвал и закон, принятый Сенатом в 1938-м. Он объявлял часть Берингова моря к востоку от линии, установленной русско-американским договором 1867 года о продаже Аляски, подлежащим юрисдикции США (с. 650). СССР не мог согласиться с таким демаршем и добился его денонсации.
ИСТОРИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
А история взаимоотношений искусства и власти, представленная в книге «Большая цензура. Писатели и журналисты в стране Советов. 1917-1956. Документы» (М., 2008)? Пожалуй, нигде, кроме нацистской Германии, литераторы так не стремились показать свою преданность лично вождю, как это происходило в СССР. Сталин как защитник и верховный судия — эту пирамиду властных отношений признавали даже столь яркие личности, как Борис Пильняк, чье просительное письмо кремлевскому горцу также опубликовано в сборнике. Собранные вместе, эти две серии удачно дополняют друг друга. Одна — документы, другая — аналитика. К архивным «Немцам в истории России. 1652-1917. Документы высших органов власти и военного командования» (М., МФД, 2006) логичным образом примыкает исследование Ларисы Белковец «Административно-правовое положение российских немцев на спецпоселении 1941-1955 гг. Историко-правовое исследование». (М., РОССПЭН, 2008).2 Документы по «Сталинским стройкам ГУЛАГа. 1930-1953» (М., 2005) дополняются сборником статей «ГУЛАГ. Экономика принудительного труда». (М., 2008). Разве что справочник «Лубянка: Органы ВЧК — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ — МВД — КГБ. 1917-1991». М., 2003), составленный А.И. Кокуриным и Н.В. Петровым, выглядит неповторимым. Здесь приведены, в частности, биографии многих гулаговских и просто энкавэдэшных начальников. Когда читаешь их, охватывает легкий ступор. Многие из этих властителей чужих жизней имели низшее образование, что не помешало им стать полковниками и генералами и получить могилу на Новодевичьем кладбище (как известно, даже у Андропова не было законченного высшего — всего пять курсов заочно плюс заочная же ВПШ без сдачи госэкзаменов). Как подумаешь, сколько на этом кладбище людей с чек-стажем (он указывается в биографиях наряду с партстажем, причем зачастую человек становился сперва чекистом и лишь годы спустя — коммунистом), так становится обидно за ученых и демократов, кому не хватило там места. Но не выкапывать же.
Хотя это — важнейший вопрос, скрыто присутствующий в замыслах обеих серий. Что делать с этим историческим наследием? Пропущен ли безвозвратно момент, когда анализ прошлого мог оздоровить дух нации? Или окончательный отказ от осмысления и оценки уже свершился и нас ждет то, что и так происходит: эмиграция интеллектуалов и циничное приятие остающимися цинично навязываемых циничных правил?
Кажется, будто история примиряет всех. Разве кто помнит сегодня имена противников Нерона — кроме имен тех, кто был замучен им с особой жестокостью? Но амнезия хронографов — еще не повод для апатии. Тем более что механизмы, созданные сталинской системой, зачастую по-прежнему функционируют и сегодня.
Лишь частная память, борющаяся с коллективным маразмом, способна сохранить личности ее лицо. Но не запоздали ли обе эти книжные серии? Кто и где будет читать курсы, основываясь на фактах и их интерпретациях, предлагаемых книгами «РОССПЭНА» и Фонда «Демократия»? Почему-то кажется, что вряд ли эти книги будут изучены нынешними руководителями государства. Свое образование они, судя по всему, считают уже завершенным.
Сейчас в интернете полностью выложены одиннадцать книг серии «Россия, XX век. Документы», еще семь готовятся к сетевой публикации.3 Неужели характеристикой нового времени станет наличие двух России? «Россия-1» — та, что видится из перспективы Старой площади. Другая, «Россия-2», существует в академическом и интернет-мирах, но при этом она, пожалуй, более реальна, чем первая.
Источник: ГУМАНИТАРНЫЙ КОНТЕКСТ // №2, 2009
