"Самокритика" при Сталине

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Здравствуйте. Вы слушаете «Эхо Москвы», вы смотрите телеканал RTVi, цикл передач «Именем Сталина» совместно с издательством «Российская Политическая Энциклопедия» при поддержке фонда имени первого президента России Бориса Николаевича Ельцина. Я – ведущая программы Нателла Болтянская, наш гость – кандидат исторических наук, сотрудник Германского института в Москве господин Лоренс Эррен. Здравствуйте. И говорим мы с вами даже... Вот, мы это обозначили темой «Самокритика при Сталине». На самом деле, я бы начала, может быть, даже с цитаты из пролетарского поэта Владимира Маяковского. Как там было? «Единица вздор, единица ноль, голос единицы тоньше писка».
Очень часто слышишь и представляешь себе, что можно всяко оценивать, переоценивать, недооценивать масштабы личности самого Сталина. Но один он бы никогда не мог совершить то, что ему сейчас приписывают как благое, так и негативное. Для этого нужен был определенным образом созданный социум. И ваша работа как раз и посвящена вопросам создания этого социума. Как родилась, выросла и окрепла социалистическая общественность?

Л.ЭРРЕН: Да. Это очень хорошо вы поняли, суть работы. Это правильно. Конечно, там вначале представление большевиков – это была их партия. И потом общество надо было организовать. Прежние структуры отпали, там не было больше дворянства, еще до революции потеряло значение. И снова создать государство, снова создать механизмы, которые поддерживают власть в нужном ей направлении – это, действительно, была большая задача.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Если вспомнить историю самого термина «большевики», история была связана с тем, что их было большинство в один из периодов. И скажите, пожалуйста, все-таки, человек – существо, так скажем, индивидуалистичное, да? Людей беспокоит вопрос их личных финансов, их личного жилья, их личной семьи. Но, вот, в какой-то момент появилась новая конструкция «Мы – советские люди, мы – рабочие, мы – крестьяне, мы – студенты, мы – красная профессура». Откуда? Как это все формировалось?

Л.ЭРРЕН: Ну, это, конечно, длинный протест был. Но, действительно, есть такое, я это называю вовлечением в советское пространство. Огромная масса населения, конечно, жила еще в деревнях – это были крестьяне, у которых был свой хлеб и которым вообще не было необходимости как-то принимать участие в советской жизни. И это было вначале большой проблемой для советских властей вообще вовлекать народ – сегодня мы бы говорили скорее о населении, но тогда говорили прямо «народ» - вовлекать в советскую жизнь.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Как это делали? Объясните, пожалуйста, технологию.

Л.ЭРРЕН: Ну, вообще, они начали, конечно, в городах. Там начали направлять власти, в министерствах. Ну, советская власть, конечно, пользовалась услугами бывших царских профессионалов, и от них вначале, конечно, требовали чего-то вроде заявления о лояльности. То же самое потом во всяких учреждениях.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Лоренс, но от заявления о лояльности до полного отказа, во всяком случае, декларативного отказа от каких-то личных устремлений, все-таки, большой путь.

Л.ЭРРЕН: Ну, конечно, это верно, это все постепенно подходило. Ну, конечно, еще была гражданская война и там противники советского строя – они оказались, скорее всего, в белом лагере и потом эмиграции или должны были скрываться. Или их вообще потом уже арестовали. Они в советской жизни вообще больше... Есть единичные исключения, но, как правило, они уже никогда больше не вовлекались.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Ну, давайте мы, все-таки, несмотря на то, что вы упомянули о том, что этот процесс начинался с городов, давайте мы, все-таки, обратимся к постреволюционной деревне, которую очень интенсивно, жестко самыми жесткими мерами вовлекают в коллектив. И одно дело, когда у человека, я не знаю, свой надел земли, который он обрабатывает и заработанными продуктами кормит свою семью. А другое дело как это? Все вокруг колхозное, все вокруг мое? Понятно, что вся эта история была ориентирована на беднейших, да? И, вот, как это все вкладывалось? Объясните.

Л.ЭРРЕН: Ну, это уже описывали – коллективизация, раскулачивание, создание колхозов. Колхозы – это уже советское пространство, там люди живут уже в зависимости, каждый индивидуально. Там могли как-то кому-то отдавать какие-то... Уровень питания зависел от начальства в определенной степени. Но интересно и то, что произошло еще до этой коллективизации в 20-е годы, когда советские власти провели выборы в деревнях. Как обычно там вопрос, сколько будет вообще принимать участие. Ну, была очень низкая явка.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: А их интересовала эта явка?

Л.ЭРРЕН: Ну, постепенно да. Но в самом начале они думали, что хорошо, если остаются дома те, кто не согласны. Потом уже начали интересоваться.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Ну, а, скажите пожалуйста, а помимо низкой явки, скажем так, результаты-то были впечатляющие? Обнадеживающие советскую власть? Или не очень?

Л.ЭРРЕН: Советская власть хорошо знала, что на деревне, скорее всего... Ну, они знали, что там лояльность очень относительная. Ну, там был НЭП - это было своего рода перемирие с деревней. Они знали, что, конечно, потом, когда началось раскулачивание и коллективизация, что крестьяне против – это однозначно.

Н.БОЛТЯНСКАЯ: Ну, хорошо. И тем не менее, с помощью репрессивных мер, мер... Я не знаю, пряник был? Или был только кнут?

Л.ЭРРЕН: Если смотреть на деревню, тогда, скорее всего, был только кнут. Ну, может быть, кто-то мог надеяться, что отомстит тому, кого не любил, или мог считать, что, может быть, он получит какое-то хорошее место в колхозе. Но это, прямо скажем, был не очень сладкий пряник. А кнут был очень сильным.