13 февраля в 20.00 на волнах радиостанции "Эхо Москвы" вышла в эфир передача "Именем Сталина" с участием историка Сергея Кудряшова.
Именем Сталина
Ведущие: Болтянская Нателла | Время выхода в эфир: сб. 20:08
Суббота, 13.02.2010
НАПИСАНИЕ УЧЕБНИКОВ ИСТОРИИ ПРИ СТАЛИНЕ
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Здравствуйте. Цикл передач «Именем Сталина» совместно с издательством «Российская Политическая Энциклопедия» при поддержке фонда имени первого президента России Бориса Николаевича Ельцина. Я – ведущая Нателла Болтянская, приветствую историка Сергея Кудряшова в нашей студии. Здравствуйте.
С.КУДРЯШОВ: Добрый вечер
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Не с пустыми руками пришел Сергей. Вот, я позволю себе показать книжку. Но говорим мы сегодня вовсе не об этом замечательном сборнике документов, а говорим мы о написании учебников истории при Сталине. И, вот, я просмотрела вопросы, которые пришли в ваш адрес по интернету, бóльшая часть разумных вопросов связана с просьбой пояснить, как характеризовалось то или иное время при Сталине. И у меня вопрос к вам, наверное, вот какой. Что, все-таки, незадолго до того, как Иосиф Виссарионович пришел к власти, был очередной перелом в истории России. И история сама по себе требовала, наверное, некоей коррекции. С какого момента можно говорить о начале идеологической коррекции того материала, который давали, в частности, школьникам и студентам?
С.КУДРЯШОВ: Ну, в принципе, проблему изучения и преподавания истории в России и потом уже в Советском Союзе после революции надо рассматривать в контексте всей школьной системы после революции. Потому что Октябрьская революция фактически отменила предшествующий опыт, и был принят целый ряд постановлений, в том числе министерством просвещения, или тогда это назывался Комиссариат, отменяющий практически полностью опыт буржуазной школы предшествующего времени. Ну, например, была отменена классно-урочная система, вообще от нее отказались. Отказались от учебников. В 1918 году было специальное постановление принято, которое прямо говорило, что учебники вредны, от них надо отказаться.
И история – а это же гуманитарная дисциплина – она как раз попала в список дисциплин, с которыми власть себя чувствовала не очень удобно. Почему? Потому что значительная часть учительства была консервативна, и все предыдущие учебники, какие были, там и Лавайского, и другие – они все были, основное в них послание – это божественный характер государственной власти, поклонение царям, обожествление царской власти, религиозность. Ну, и понятно, что революция – здесь без оценок даже, как мы к этому относимся – революция это отвергала совершенно.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Но вспомните «Кондуит и Швамбранию». Власти курят. Кто курит? Царь. Вынести портрет.
С.КУДРЯШОВ: Да. Поэтому приняли решение, что историю вообще не надо преподавать и от нее отказались. Можно смело сказать, до начала 30-х годов историю как дисциплину, которую мы знаем, такой дисциплины в советской школе до начала 30-х годов практически не было.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: А чем вызвана необходимость, все-таки, вернуться к этому вопросу?
С.КУДРЯШОВ: Это, опять же, связано с развитием страны. И, так сказать, здесь двусмысленно звучит, но, я бы сказал, наведением порядка. Здесь мы должны говорить, с одной стороны, о разумных мерах. Ну, к примеру, революция не только отменила историю в школах, но даже отменили потом исторические факультеты в МГУ, в Санкт-Петербурге. То есть даже эти факультеты казались ненужными. Соответственно, была полная путаница в школах. Вот, скажем, в 20-е годы, так как нету учебников, классно-урочной системы нет, и масса различных программ, планов. И многие из них были заимствованы, как ни странно, из США и из Европы. Руководителям Наркомпроса Луначарскому, Крупской, историку Покровскому казалось, что опыт буржуазной школы, в том числе американской школы можно заимствовать как промышленные технологии: вы берете какой-то план учебный, просто переводите его в Советскую Россию, наполняете другим содержанием и все, кажется, работает. А оказалось, что не получается.
С одной стороны, вот эта вольница 20-х годов, то есть делай что хочешь. Вот, представляете: учитель совершенно свободен. Если он не входит в какой-то идеологический конфликт с властями, он просто работает, то в то время он мог просто творить. Ощущение счастья у многих педагогов было.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Сергей, но, ведь, и Крупская, и Луначарский, все-таки, сами по себе-то образованные люди. Наверное, не могли не понимать необходимость некоего системного подхода?
С.КУДРЯШОВ: А вы знаете, была такая эйфория, что если мы создадим новую школу, приблизим школьников к производственному труду, мы получим совершенно другую школу. То есть все школы должны быть привязаны к производству, будь это колхоз, кооператив или завод. И вот это производственное обучение в школе – это был основной мотив, такая, трудовая школа, если помните, с тех времен.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: А под чьими именами вышли первые учебники?
С.КУДРЯШОВ: Там было немножко сложнее. Так как учебников не было, были такие как методички. То есть они менялись все время. А потом, когда стали наводить порядок... Здесь надо еще в кавычках часть взять, потому что идет укрепление личной диктатуры Сталина, и это, конечно, в первую очередь сказывается на гуманитарных науках. Был объявлен конкурс. Высшее советское руководство, включая Сталина, было, в целом, недовольно преподаванием всех дисциплин – речь не идет только об истории. Большие проблемы были с математикой, с геометрией, с физикой, с географией, и масса существует документов. Было общее недовольство системой школьного образования. Решили ее кардинально реформировать. В 1929 году полностью уволили фактически все руководство Наркомпроса и назначили другого человека, Бубнова, известного человека, который рьяно взялся за проведение этой новой партийной линии. И тогда же через несколько лет в 1934 году был объявлен конкурс на написание новых учебников по истории, и прислали 47 вариантов самые разные историки страны.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: А вы видели эти варианты?
С.КУДРЯШОВ: Ну, значительную часть да.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Что обратило на себя ваше самое острое внимание?
С.КУДРЯШОВ: Я был поражен просто. 47 учебников, и каждый писали от трех до пяти авторов. Мне казалось, что в стране не было такого количества историков. И, действительно, так и получилось: если вы почитаете многие тексты, они очень примитивны. Там очень много ошибок, и основная проблема, я бы сказал, незнание предшествующей литературы и незнание вообще в целом литературы. То есть люди, по-видимому, не владели многие языками, и там ошибки, ну, просто смешные. И когда эти учебники попали на рецензирование к известным профессионалам, например, академику Тарле или Нечкиной, которая тогда еще не была таким известным профессионалом, но она уже была известна среди историков, то они получили уничижительные рецензии.
Ну, там, понимаете, даже когда речь шла о царской России, о недавнем прошлом, писалось, что «русская общественность узнала о проблемах закрепощения крестьян из романов Тургенева», например.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Класс какой!
С.КУДРЯШОВ: Да. И такого рода вещи... Конечно, поэтому многие проекты были просто отсеяны. Но что мы сейчас знаем? Кажется, что это был конкурс. И, действительно, вначале это был конкурс, любой мог подать. Вообще, любой человек мог просто прислать заявку. Но чем дальше шло время, тем больше контроля со стороны Политбюро, лично со стороны Сталина. И на каждого человека, который участвовал в конкурсе, присылалась, как мы говорим, объективка, справка, что он из себя представляет, кто он, партийный.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: Что он идеологически лоялен, да?
С.КУДРЯШОВ: Ну, в принципе, это было главное. Но самое парадоксальное...
Н.БОЛТЯНСКАЯ: То есть будучи идеологически лояльным, он мог любую, извините, лабуду написать. Так получается?
С.КУДРЯШОВ: Ну, нет. Сталин внимательно контролировал этот процесс. Не только Сталин, там был еще Жданов. Третьим человеком, который часто подписывал письма, был Киров. Хотя, у нас не видно, что Киров внимательно читал эти учебники, но Жданов и Сталин читали очень внимательно. И многие секретари Обкомов тоже читали внимательно. Также журналистов привлекали к этому вопросу, ну и многих партийных теоретиков или публицистов типа Карла Радека. Или даже Бухарин тоже читал некоторые учебники.
Что интересно. Что учебник, который в итоге победил, он вообще не был вначале среди конкурсной программы. То есть там пришли объективки на всех историков, и должны были известные люди написать учебники. Но именно учебники, написанные профессионалами как, действительно, специалистами, они Сталину не понравились. И победил учебник малоизвестной группы историков из Пединститута, который потом стал Пединститутом Ленина, сейчас это университет педагогический, - группа под руководством профессора Шестакова. Они прислали учебник, который совершенно неожиданно победил, потому что он понравился Сталину и другим членам Политбюро.
Н.БОЛТЯНСКАЯ: А чем он понравился?
С.КУДРЯШОВ: Есть разные точки зрения. Этот учебник очень тщательно изучен, есть даже специальные книги на английском языке об этом учебнике. Так вот, наши западные коллеги считают, что эта идея Шестакова преемственности истории, начиная с древних времен и заканчивая уже советским временем, что строится такое мощное, солидное государство и идет определенная преемственность от прошлого, от великих людей прошлого – Невский, Петр I, Иван Грозный – идет постепенно, как бы, к Сталину.
Читать и слушать
