С.Маркедонов (журнал "Неприкосновенный запас", №71, 2010) о книге Н.Покровского "Кавказские войны и имамат Шамиля" (РОССПЭН, 2009).
Кавказские войны и имамат Шамиля
Николай Покровский
М.: РОССПЭН, 2009. - 584 с. - 2000 экз.
Выход в свет книги видного российского ученого Николая Покровского, посвященной такой сложнейшей и политически актуальной проблеме, как инкорпорирование северо-восточного Кавказа в состав российского государства, кажется заметным явлением по нескольким причинам.
Во-первых, проблемы, поднятые известным кавказоведом и блестящим знатоком источников (включая арабские), до сих пор остаются актуальными. Ситуация на Северном Кавказе даже в недавнем президентском послании Федеральному собранию была названа «самой серьезной внутриполитической проблемой нашей страны»[19]. Как справедливо отмечает во вступительной статье сын автора, так же известный историк и академик РАН:
«…сегодня рассказ о Шамиле и его борьбе неизбежно звучит по-особому. Порою казалось, что лента исторических событий раскручивается назад, как в страшном сне, - замелькали те же названия рек и аулов, опять снаряжались в горы огромные военные экспедиции в призрачной надежде, манившей еще Михаила Воронцова, покончить с горцами одним махом» (с. 6).
Впрочем, следует добавить к этой характеристике и стремление многих лидеров националистических движений Северного Кавказа вновь примерить на себя папаху Шамиля. В начале 1990-х годов на родине знаменитого имама, в Дагестане, возник народный фронт его имени, а в Чечне политический персонаж, ставший после атаки на Буденновск «террористом номер один» в России, бравировал тем, что у него есть именитый тезка. Деятели прошлого, детальнейшим образом изученные Покровским, после распада СССР и формирования новой российской государственности превратились в идеологическое подспорье для людей, защищающих тезис о «борьбе против империи длиною в пять веков». В итоге под их перьями история Кавказа превратилась в примитивную агитку, а ее действующие лица стали выглядеть не как Хаджи Мурат Хунзахский или шейх Мансур (Ушурма), а как перенесенные в прошлое Джохар Дудаев или Аслан Масхадов.
Но можно ли, например, объявлять «национально-освободительным», как это делают некоторые современные авторы, движение под предводительством шейха Мансура?[20] Ответ на этот вопрос, основанный на столичных и местных архивных материалах, есть в рецензируемой работе:
«Центральным пунктом его проповеди является вооруженная борьба с неверными. Мансур призывал идти распространять мусульманство сначала среди ингушей и карабулаков, затем в Кабарду, к верховьям Кумы, а оттуда обратно - “через русские жилища” и прибавлял: “…все, русские жители поверють и приклонютца в наш закон”» (с. 212).
Таким образом, плоские образы Ушурмы, который, доживи он до 1991 года, якобы встал бы под знамена неистового Джохара, не знавшего до своего хождения во власть точного числа ежедневно требуемых намазов, не выдерживают знакомства с серьезной академической литературой.
Впрочем, недостатка в героях, желающих втиснуться в шинель Александра Ермолова или Александра Барятинского, в столице нынешнего российского государства тоже не было: чего стоит, например, памятное заявление о готовности захватить Грозный силами одного парашютно-десантного батальона? Примерно ту же степень основательности имеют и сотни псевдоисторических томов, в которых российские покорители Кавказа показаны не как сложные персонажи своего века, а как милиционеры, проводящие облавы на столичных рынках. Кстати, разве бравые рассуждения видных представителей нашей власти об «агонии бандитов» или о «скорейшем искоренении бандподполья» не выглядят дурной пародией на гордыню имперских администраторов и генералов 1840-х годов? Тогда, в середине XIX века, подобная самонадеянность приводила к провальным военным операциям (1842-й - поход под предводительством Павла Граббе, 1845-й - экспедиция Михаила Воронцова). А сейчас, в начале XXI века, она оборачивается множащимися террористическими атаками и диверсиями.
Однако работа Николая Покровского, охватывающая широчайший спектр проблем северо-восточного Кавказа - от внутреннего устройства имамата Шамиля до перипетий военных действий, от родовых отношений у горских народов до специфики их экономического уклада, -интересна не только как тематическое исследование. Она помогает лучше понять такой сложный общественно-политический феномен, как советская историография. Ведь путь рецензируемой книги к читателю оказался непростым. Работа, получившая положительные отзывы многих авторитетных ученых, так и не увидела свет при жизни автора. С 1934-го по 1950 год труд пролежал в разных издательствах, которые требовали от видного историка учесть то или иное колебание партийной линии. Причем «подвижки» на кавказском участке идеологического фронта сказывались на специалистах весьма ощутимо.
В 1920-х и начале 1930-х годов советская власть подняла на свои знамена лозунги пролетарского интернационализма, что не могло не отразиться на историческом изучении Кавказской войны. Наиболее яркий пример - труд отца-основателя советской историографии Михаила Покровского, в котором это событие изображалось как справедливая антиколониальная борьба горцев против Российской империи[21]. К двадцатилетию со дня провозглашения автономии в Дагестане было приурочено издание серии брошюр об имаме Шамиле. В них вождь горцев представал - наряду с Богданом Хмельницким, Степаном Разиным и Салаватом Юлаевым - предводителем национально-освободительной войны и заступником всех «кабальных и опальных». Но после депортации чеченцев, ингушей, балкарцев в 1944 году былые оценки изменились самым фундаментальным образом; на смену «народным героям» пришли «ставленники султанской Турции и английских колонизаторов», «злостные враги прогресса». Более того, было принято специальное постановление «Об антинаучной оценке движения Шамиля в трудах историков АН СССР», в котором к позорному столбу привлекались «идеализаторы» мюридизма и личности самого имама[22]. К чести Николая Покровского стоит сказать, что производимые им «доработки» и «переработки» не носили тотального характера. Во вступительной статье к книге его сын ссылается на неопубликованное письмо отца в газету «Правда»: «Исследование было переработано, может быть, не всегда так, как этого хотел бы [рецензент], но так, как считал это нужным автор» (с. 5).
С нашей точки зрения, судьба книги Николая Покровского поднимает еще две важные проблемы. Одна из них касается понимания самой сути советского государственного проекта, для которого был опасен не только и не столько открытый диссидент и антикоммунист, сколько маститый профессионал, далекий от политических баталий, но честно делающий свое дело. Вторая проблема связана с этическим аспектом исторического творчества. Судьба рецензируемой книги убедительно свидетельствует, что и в условиях сталинского государства научная чистоплотность и грамотность могли существовать - если сам исследователь был готов сохранять верность этим принципам. Ее тернистая дорога к читателю полностью опровергает популярные ныне тезисы о том, что «время было такое» и что профессиональное холуйство остается единственно возможным способом выживания в условиях несвободы.
Пересказывать это солидное сочинение - занятие неблагодарное. Остановимся лишь на нескольких важных моментах. Конечно, исследование Покровского трудно назвать историографической новинкой. После завершения работы над книгой и отечественные, и зарубежные ученые написали много трудов, в которых активно вводятся в оборот ранее неизвестные материалы и источники. Но «Кавказские войны и имамат Шамиля» и сегодня кажется работой, вполне выдержавшей испытание временем. Ее очевидным достоинством по-прежнему остается солидный обзор исторических источников, которому отводятся десятки страниц (с. 26-97). Качественная систематизация материала, включающая описания Чечни и Дагестана, сообщения современников об имамате, архивные и местные горские источники, сводные работы, даже сегодня выступает качественным подспорьем для любого начинающего кавказоведа. Вторая глава книги - «Дагестан» (в нее входит обзор истории экономического развития и экономической географии региона) - дает представление о том, что представляли собой дагестанские общества накануне инкорпорирования в Российскую империю. Здесь Покровский делает принципиально важный и все еще актуальный вывод о том, что «на протяжении описываемого времени социально-экономический строй Дагестана не оставался стабильным» (с. 141). В своих дальнейших размышлениях автор не раз повторяет мысль о том, что кавказские общества - не только дагестанское, но и чеченское - никогда не были, вопреки мнению некоторых современных «экспертов», статичными. Они интенсивно развивались, а их взаимоотношения с русскими людьми и российским государством отличались сложной динамикой. В частности, в подтверждение своих выводов автор привлекает такой интересный источник, как хронику Мухаммеда Тахира ал Карахи, в которой констатируется:
«Одни (из горцев-мусульман) шли с неверными вместе даже в войне против мусульман. Другие перемешивались с неверными, и днем, и ночью смешением предков, детей, братьев и внуков» (с. 144).
Обобщенное суждение Покровского о чеченском тейпе позапрошлого столетия до сих пор может украшать передовые полосы современных газет и журналов - хотя бы для того, чтобы псевдоспециалисты, кавказские познания которых ограничиваются словами «тейп» и «джихад», чуть более трезво оценили бы предмет, о котором берутся рассуждать. Вот оно:
«Представление о Чечне как монолитной тейповой конфедерации, вытекающее из этой концепции заключение о “дикости” или “хищничестве” как имманентных неизменных национальных чертах чеченцев не соответствует свидетельствам источников и не может быть принято. И, только рассмотрев начинающийся процесс разложения родовых отношений в Чечне, процесс постепенной дифференциации патриархального общества с появлением здесь рабства, выделением сильных родов и созданием частной собственности на землю, можно правильно оценить политические события, происходившие в то время» (с. 170).
От себя добавим, что адекватные представления о социальных процессах и тенденциях в сегодняшней Чечне не помешали бы и академическому сообществу, и политическому классу современной России.
Но, пожалуй, главным достижением рецензируемой книги остается детальное исследование внутренней структуры имамата Шамиля: его управленческой системы, экономической политики, военной организации, внутренних отношений между властью и обществом. Историк предпринял попытку отойти от военно-политического детерминизма в рассмотрении Кавказской войны, широко присутствовавшего в работах дореволюционных авторов, сосредоточившись вместо этого на недостаточно изученных сюжетах внутренней истории имамата. Сегодня выводы автора о государственной природе имамата Шамиля - он характеризуется как «теократическая держава» (с. 406) - и о присущих ему классовых противоречиях как главной причине провала этого проекта могут быть оспорены. Но фактический материал, им привлеченный и систематизированный, по-прежнему востребован научным сообществом. Принципиально важно, что для этого историка имамат не был неким застывшим явлением; он представлен в виде совокупного итога сложного взаимодействия внутренних и внешних факторов.
В заключение не могу не сделать одно личное замечание. Фигура Николая Ильича Покровского имеет для автора настоящей рецензии особое значение. Именно этот человек был первым деканом исторического факультета Ростовского государственного университета, ставшего для меня alma mater[23]. Для нас, студентов РГУ, имя автора «Кавказских войн и имамата Шамиля» всегда было культовым. В самом деле, благодаря научной и организаторской деятельности Покровского история Северного Кавказа, казачества, историческое источниковедение, историография стали визитными карточками ростовских историков. Благодаря его подходам - развитым впоследствии такими признанными корифеями исторического факультета, как Александр Пронштейн, Владимир Золотов, Владимир Королев, Николай Мининков, - мы с самых первых лет университетского образования усваивали вечную истину о том, что исторического знания без источников не бывает, а главным препятствием для научного исследования является упрощенчество.
Сергей Маркедонов
