На главную страницу Карта сайтаПоискВерсия для печатиПерсональный раздел
Издательство РОССПЭН (Российская Политическая Энциклопедия)

Новинки








































 

 

 


12/10/2010

Сталинизм в советской провинции

Сталинизм в советской провинции: 1937-1938 гг.
Массовая операция на основе приказа № 00447
(Составители: Марк Юнге, Бернд Бонвеч, Рольф Биннер) из серии "История сталинизма" на страницах журнала "Неприкосновенный запас" (№ 72, 2010).

Еще Александр Солженицын в «Архипелаге ГУЛАГе» отмечал, что перед историками будущего сталинское время скорее всего предстанет периодом гонений, обрушивавшихся преимущественно на представителей тех или иных элитных групп. Действительно, московские показательные процессы 1936-1938 годов наложили несомненный отпечаток на восприятие сталинизма, ибо в заданной ими перспективе «в центре внимания находились только преследования старых и новых партийно-государственных элит советского государства» (с. 13). Составители рецензируемой здесь монументальной работы, которая координировалась и финансировалась из Германии, считают такой подход недопустимо узким. По их мнению, собранные на сегодняшний момент исторические свидетельства позволяют говорить о необычайно массовом характере террора. Именно такую позицию обосновывает уникальный исследовательский проект «Реализация приказа № 00447», изучавший пути и методы воплощения печально знаменитого документа в нескольких областях и краях России и Украины.

С российской и украинской стороны в исследовании были задействованы ученые восьми университетов и академических центров, причем впервые в инициативу подобного рода были включены и архивы - не в качестве мест хранения или поиска документов, но как самостоятельные исследовательские подразделения. Инициаторы стремились систематически изучить историю подготовки и хода масштабной карательной акции 1937-1938 годов, причем не в центре, а на местах: это, по их мнению, «открывало возможность для того, чтобы освободить жертвы массовой операции от роли статистов, а голые цифры трансформировать в конкретных людей и человеческие коллективы» (с. 18). Проблеме жертв - индивидуальным жизням, погубленным во время всесоюзной акции НКВД, - в монографии уделяется особое внимание.

Приказ № 00447, подписанный Николаем Ежовым, стал переломной вехой для сотен тысяч советских граждан: бывших «кулаков», царских чиновников, белых офицеров, меньшевиков, анархистов и эсеров, заключенных тюрем и лагерей, членов религиозных общин, участников локальных восстаний, а также самих карателей. Все они ощутили на себе «возрождение в ХХ веке норм средневекового инквизиционного процесса» (с. 36), когда признание вины под пытками вновь стало самым убедительным юридическим доказательством. Но выносимые без обвиняемых приговоры, отсутствие защиты, фактическое совпадение в одном лице следователя, обвинителя, судьи и палача - все это отнюдь не должно создавать впечатления иррациональности и тотальной нелогичности Большого террора. Авторы отмечают:

«Новой тенденцией исследований является интерпретация террора, отрицающая толкование его как “слепого”, “произвольного” и “беспорядочного”. Напротив, она предполагает наличие у его инициаторов определенных рациональных целей и намерений, которые, однако, касаются не каких-либо конкретных действий в отдельных случаях, а общества в целом» (с. 38).

Статьи, подготовленные в региональных рабочих группах проекта, тематически делятся на три раздела: «Жертвы», «Каратели» и «Региональные исследования». В разделе «Жертвы» в центре внимания оказываются целевые группы приказа № 00447: зажиточные крестьяне, политические противники большевиков, уголовники, активные верующие. Каждая из них рассматривается особо, хотя в общем массиве преобладают материалы, посвященные истреблению кулачества - социальной страты, наиболее пострадавшей в ходе операции. Богатая и разносторонняя панорама «кулацкого побоища», рисуемая региональными учеными, производит сильное впечатление. Так, Виктор Разгон (Барнаул) описывает подтасовки и манипуляции при определении социального положения крестьян, которые применялись следственными органами. По его данным, около 40% осужденных в Алтайском крае по приказу № 00447 в качестве так называемых «кулаков» ранее не раскулачивались, не лишались избирательных прав. Фактически людей обрекали на смерть из статистических соображений - ради выполнения плановых показателей. Надо сказать, что эта истина остается непоколебимой даже на фоне осторожного скепсиса, высказываемого порой отдельными участниками проекта. Среди последних - Инна Серегина (Тверь), которая, критически анализируя следственные дела пятидесяти «кулаков», делает следующий вывод: «Нельзя однозначно сказать, что все следственные дела являются документами, подвергавшимися тотальной фальсификации» (с. 66).

Что касается преследований духовенства и верующих, рассматриваемых на материалах российских и украинских регионов, то обращавшиеся к этой теме ученые свою главную задачу видели не столько в том, чтобы продемонстрировать специфику гонений, которым подвергались представители различных конфессий в 1937-1938 годах, сколько в том, чтобы подчеркнуть преемственность между различными волнами антирелигиозных репрессий. В интересной работе Ивана Цыкова (Тверь), основанной на материалах Калининской области, анализируются преследования особой категории православного духовенства - монашества. По мнению автора, именно маргинальное общественное положение монашествующих выступало главным фактором их арестов, в то время как сама принадлежность к церкви не играла существенной роли, поскольку выдвигаемые обвинения обычно носили политический характер. В свою очередь Андрей Колесников (Барнаул) считает, что главной особенностью операции в отношении православных был тот факт, что террор в основном был направлен против церковных низов - «белого» духовенства и активных мирян, преимущественно проживавших в сельской местности.

В разделе «Каратели» обсуждается участие НКВД и других государственных органов, вплоть до самого низшего административного уровня, в реализации приказа № 00447. Доступ к неизвестным ранее источникам позволил специалистам по-новому взглянуть на специфическую роль ВКП(б), и в особенности партийных ячеек органов НКВД, в репрессиях. В качестве объектов сравнительного анализа были выбраны Западно-Сибирский край, включая выделенные из него позднее Алтайский край и Новосибирскую область, а также Свердловская и Харьковская (Украина) области. Перспективную тему, на мой взгляд, несколько портит то, что авторы этого раздела отнеслись к делу довольно традиционно: они склонны настаивать на том, что главным стимулом карательных операций было давление, оказываемое на репрессивные органы сверху. Такая методология кажется ущербной, ибо позволяет обойти вниманием роль и место рядового сталинского карателя - исполнителя, явно располагавшего своим взглядом на происходящее, имевшим определенную свободу действий и личные, пусть и не всегда явно фиксируемые, интересы. Этот аспект изучения мог бы раскрыть перед современным читателем много интересного, вполне укладываясь в актуальный ныне тренд рассмотрения сталинизма как «советской повседневности».

Не ограничивая репрессивный механизм только силовыми и партийными структурами, авторы книги причисляют к его составным частям и низовые самоуправленческие органы. Так, Рольф Биннер и Марк Юнге (Бохум, Германия), используя архивные данные Калининской области и Алтайского края, настаивают на том, что сельские советы и «деревенский актив», поддержанные широким кругом мелких приобретателей выгод колхозной системы, играли чрезвычайно активную и пока недооцененную роль в выборе потенциальных жертв. В целом, однако, несмотря на внедрение новых акцентов, важнейший вопрос о том, какой вес в ходе операции имели групповые пристрастия, личная вражда, соседские интриги, так и не получает внятного ответа. Это направление работы также отодвигается в резерв будущих исследований.

Ирина Гридунова (Барнаул) посвятила свою статью рассмотрению того «ручейка» реабилитации, который открылся сразу после массовой операции. По ее оценкам, в 1939-1941 годах реабилитационная кампания проводилась вовсе не из гуманных соображений и не с целью утвердить в стране социалистическую законность. Прежде всего ее мотивировало стремление инициаторов террора представить государство инстанцией не только наказывающей, но и милующей, причем делающей это довольно бессистемно, в сугубо произвольном порядке. Тем самым подчеркивалась всесторонняя и безусловная зависимость «маленького человека» от всемогущей советской власти. Опираясь на документы донецкой областной партийной организации, Ирина Смирнова (Донецк) попыталась показать двойственное положение самой партии, выступившей в роли жертвы и палача одновременно. Партия, как полагает этот специалист, стала карателем в тот момент, когда восприняла «кулацкую операцию» как единственную возможность обновления общества. Теснейшая связь коммунистического актива и карательных органов запечатлена в цитируемых автором словах одного из делегатов XIV съезда КП(б) Украины, проходившего в Киеве в июне 1938 года:

«Любишь партию, врагов ненавидишь, иди в организацию НКВД, а знать, кому какую статью применять, это не надо, самое главное - это ненавидеть врагов и с этой меркой подходить к НКВД» (с. 686).

Третий и последний раздел книги - «Региональные исследования» - включает в себя подведение статистических итогов реализации приказа № 00447, а также исследования, выполненные в жанре «микроистории». В статистическом отношении здесь сравниваются три региона: Алтайский край, Новосибирская и Донецкая области. Так, Сергей Папков (Новосибирск), опираясь на протоколы тройки УНКВД по Новосибирской области, выявил полное число репрессированных с начала Большого террора до конца 1937 года, обнаружив при этом существенную разницу между местными данными и московскими цифрами. Исследователи из других регионов, в частности, Галина Жданова (Барнаул) и Владимир Никольский (Донецк), обобщив аналогичные документы по своим территориям, также пришли к выводу о том, что доверять репрессивной статистике центральных органов НКВД можно в ограниченной степени.

Подводя совокупный итог этому грандиозному - почти в тысячу страниц - исследованию, можно сказать, что авторы, несмотря на некоторые концептуальные и содержательные недоработки, вполне могут претендовать на внесение собственного, оригинального и самобытного вклада в изучение политического наследия сталинизма. Панорамное и стереоскопичное освещение одной из важнейших вех эпохи террора, произведенное совместными усилиями российских, украинских и немецких ученых, есть, безусловно, похвальное начинание, ибо сталинизм и его наследие остаются явлениями интернационально значимыми - как в идейном, так и в прикладном смысле.

Вера Шведова
 
 
 

СССР. «Застой»
Материалы конференции 5-6 ноября 2008 года
Под общей редакцией Райнхарда Крумма и Людмилы Булавки
М.: Культурная революция, 2009. - 472 с. - 500 экз.
Библиотека журнала «Альтернативы»

 

По мнению составителей этого сборника, собравших под одной обложкой более тридцати материалов, посвященных позднему Советскому Союзу, годы так называемого «застоя» (1964-1982) до сих пор обделены вниманием исследователей. Между тем, именно брежневское правление большинством граждан современной России по-прежнему считается наиболее успешным и светлым периодом советской истории. Чем же было то время? Апогеем развития советской империи или стагнацией, предвещавшей ее близкий распад? Пиком подъема внутренней и международной мощи СССР или периодом деградации, предопределившей крах мирового социализма? Не ответив на эти вопросы, невозможно разобраться с уроками «застоя», адресованными тем обществам, для которых опыт Советского Союза по-прежнему сохраняет актуальность. Наконец, окончательный расчет с брежневской эпохой был бы полезен и в связи с тем, что нынешний, путинский, этап в развитии России также нередко сравнивают с прежним «застоем». Основательны ли подобные сопоставления? И если да, то допустима ли примерка советского опыта преодоления «застоя» - инициирование перестройки и провоцируемое ею разрушение прежней системы - к российской современности?

Понятно, что такой большой авторский коллектив, состоящий к тому же не только из отечественных, но и из зарубежных ученых, едва ли способен выступать с консолидированной позицией. Но не вызывает сомнения и то, что знакомство с концепциями и оценками столь представительной группы исследователей способно значительно обогатить и расширить читательские представления о советской «осени». В основу сборника положены доработанные и расширенные тексты докладов и последовавших за ними дискуссий, которые были представлены на международной научной конференции «“Застой”: апогей развития или преддверие краха советской империи?», проведенной Фондом «Альтернативы» и Фондом имени Фридриха Эберта (ФРГ) при поддержке ряда академических центров. Книга, впрочем, получилась богаче обычного отчета о научном мероприятии: среди приглашенных авторов, не сумевших принять участие в самой конференции, но опубликовавших собственные тексты, можно упомянуть, в частности, имена Леонида Абалкина и Михаила Горбачева.

Характеризуя осмысление «застоя» на Западе, Райнхард Крумм, возглавляющий российский филиал Фонда Эберта, отмечает, что этим исследованиям присущ, во-первых, очень ограниченный спектр аналитических концепций; а во-вторых, в изучении темы явно доминирует экономический аспект, в то время как остальные аспекты - политический и социально-культурный - представлены довольно слабо (с. 13). По мнению автора, парадоксом можно считать то, что эпоха, состоящая из многочисленных «белых пятен», в основном получает a priori негативные оценки. Между тем, самобытная буржуазность жизненного уклада советских людей на рубеже 1970-х и 1980-х годов вполне сопоставима с немецкой зажиточностью и благополучием 1960-х, и одного этого уже достаточно, чтобы внимательнее присмотреться к брежневскому времени. Впрочем, бóльшая часть российских авторов едва ли готова разделить деликатный подход немецкого социал-демократа. Так, известный левый публицист и экономист Александр Бузгалин, профессор Московского государственного университета и главный редактор журнала «Альтернативы», жестко определяет «застой» в качестве апогея так называемого «мутантного социализма». Согласно его оценкам, это время «может квалифицироваться как вхождение в тупик, из которого наша страна так и не нашла выхода ни в период перестройки, ни тем более после распада Советского Союза» (с. 16). Мутантный же социализм, разумеется, есть отступление от социализма подлинного, а это означает, что брежневский «застой» как бы и не был симптомом кризиса социалистической идеи как таковой.

Нельзя не отметить, что российская левая критика далеко не впервые злоупотребляет подобной методологией очищения и реабилитации социализма[5]. Предлагаемый в данном случае ход рассуждений в равной мере типичен и тривиален. Говорить о загнивании или крахе социализма в СССР никак нельзя хотя бы потому, что никакого «настоящего» социализма КПСС так и не создала, - иначе говоря, двадцать лет назад в нашей стране рухнул не социализм, а нечто иное, к подлинному социализму не имевшее ни малейшего отношения. Именно к такому взгляду, например, склоняется Григорий Водолазов, вице-президент Российской академии политических наук, еще в 1960-е годы полагавший, что «в Советском Союзе - социализм, но с очень глубокими и обширными деформациями», вызванными усиливающимся господством бюрократии (с. 336). Тяготение к аналогичной логике, несмотря на всю ее бесперспективность, выказывают и другие специалисты, представленные в рецензируемой публикации. На мой взгляд, однако, попыткам интерпретировать «застой» как ложный и фальсифицированный социализм более продуктивно было бы противопоставить иной тезис: именно «застой» убедительно показал, к чему приводит социалистический эксперимент, - он стал предельным и закономерным этапом в развитии единственно подлинного социализма, ибо все прочие его варианты находятся вне рамок реальности.

Но об этом, видимо, будет другая книга, а пока Олег Смолин, депутат Государственной Думы и президент общества «Знание», объявляет одним из главных признаков эпохи «застоя» «противоречие между эгалитарной природой нового общества (уравниловкой)», с одной стороны, и «необходимостью стимулирования высококвалифицированного и эффективного труда», с другой стороны (с. 49). В сущности, по его мнению, в экономическом отношении «застой» стал не столько кризисом, сколько рядовым снижением темпов развития, вызвавшим, к несчастью, технологическое отставание от передовых стран. «Застойный» социализм, согласно этой позиции, не менял своей природы, оставаясь социализмом, но вот люди, отвечавшие за его развитие, явно не справились со своей задачей - в итоге брежневская эпоха, как полагает историк Валерий Бушуев, оказалась «таким же 18-летием упущенных возможностей, каким четверть века спустя стало 8-летнее путинское правление» (с. 148). Более того, даже этот досадный недочет - потеря темпа - не отменяет выдающихся достижений эпохи «застоя», среди которых на первом плане оказывается обеспечение и поддержание социальной стабильности; например, для Виталия Третьякова, декана Высшей школы телевидения Московского государственного университета и весьма известного апологета нынешнего режима, это вообще «золотой век страны». Интересно, что в прениях, сопровождавших конференцию, ее участники шли еще дальше: один из них, к примеру, отождествляет «застой» не более и не менее как с революционным прорывом:

«В период “застоя” почти вся страна переехала в собственные квартиры - это настоящая социальная революция. Именно во времена “застоя” был создан тот самый советский средний класс, который потом и совершил перестройку. Возникли идеологии, которые и создали современную демократическую Россию» (с. 167).

Тот факт, что упомянутые идеологии зародились еще во времена Просвещения, авторов не смущает, и поэтому в послужной список рассматриваемой эпохи с легкостью добавляют «зарождение и становление предпосылок будущей революции» (с. 285).

В общем, завершая знакомство с этой книгой, читатель обнаруживает, что не было в жизни советской страны эпохи, более творческой, динамичной и светлой, чем эта. Фактически она отягощена единственным минусом: обидным прозвищем, выданным ей «прорабами перестройки». Высказывая довольно разнообразные взгляды на природу и признаки застоя, большинство авторов рецензируемого сборника сходятся, по-видимому, в одном: «Застой - это неверный термин для этого периода. Застоя не было. Именно поэтому правомерно ставить его в кавычки» (с. 106-107). Собственно говоря, это квинтэссенция монографии, столь же нескончаемой и во многом унылой, как и описываемая в ней эпоха.

Итак, вдумаемся: что же мы получили на выходе? Правая часть левых интеллектуалов, занимаясь осмыслением былого эпохи застоя в России времен «нефтяного изобилия», приходит к выводу, что брежневские годы были славным, симпатичным, милым временем. Одна эпоха застоя, рассуждая о другой эпохе застоя, излучает сплошной позитив. Следует ли удивляться этому? Отчасти да, а отчасти нет. Подобное рождает подобное, это мы усвоили еще от Эмпедокла, а настоящее неизменно стремится перелицевать прошлое по собственным лекалам. Но почему в качестве исполнителей такой «застойной» перелицовки решили выступить носители левых убеждений? На этот вопрос у меня нет ответа. Как, впрочем, и у авторов не имеется ответа на вопрос о том, завершится ли «застой» 2000-х новой перестройкой.

Инна Дульдина

Назад

Поиск по сайту

Новости

15/03/2019

«Два капитана»: жизнь книги и ее героев – презентация энциклопедии и открытие выставки

http://nlr.ru/nlr_visit/RA1887/Dva-kapitana-prezentatsiya-entsiklopedii
28/02/2019

21 марта 2019 г. в 15.00 в Санкт-Петербурге в Главном здании Российской национальной библиотеки (Садовая ул., 18) состоится открытие выставки «“Два капитана”: жизнь книги и ее героев».

Экспозиция организована РНБ и приурочена к выпуску издательством РОССПЭН двухтомной Энциклопедии знаменитого романа В.А.Каверина. Выход в свет Энциклопедии романа и открытие выставки проходят в рамках проекта «Читаем Север» компании «Норникель». На выставке будет представлена история создания и бытования самого известного романа советского писателя Вениамина Александровича Каверина «Два капитана»....
27/02/2019

Презентация книги А.А.Фурсенко и Т.Нафтали «„Холодная война“ Хрущева. Тайная история противника Америки»

26 февраля в МГИМО состоялась презентация русского издания книги известного российского историка, академика А.А.Фурсенко и канадско-американского исследователя Т.Нафтали «„Холодная война“ Хрущева. Тайная история противника Америки». Книга вышла в издательстве «Политическая энциклопедия». Издание осуществлено при финансовой поддержке Еврейского музея и Центра толерантности. В мероприятии...
14/05/2018

Международная научная конференция

08/05/2018

График работы магазина, в выходные и прздничные дни:

  Книжный магазин РОССПЭН   Москва, 3-й проезд Марьиной Рощи, д. 40, стр. 1.,  (м. Марьина Роща) работает  по  графику:              08.05.18 с  10ч. до  19ч.,                  09.05.18  ВЫХОДНОЙ ДЕНЬ.                   ...
07/05/2018

Интервью о книге «Атомный проект в координатах сталинской экономики»

http://www.poisknews.ru/theme/books/35231/  интервью о книге «Атомный проект в координатах сталинской экономики», опубликованное в газете «Поиск» (№ 16, 20 апреля 2018 г.)
25/04/2018

Выходные и праздничные дни

Выходные  и праздничные дни ,  Книжный магазин РОССПЭН Москва, 3-й проезд Марьиной Рощи, д. 40, стр. 1.,  (м. Марьина Роща)      работает по  графику:                                28.04.18     ...