| 
| (Газета "Поиск" от 24.01.2009) В конце прошлого года в Москве проходила крупная Международная конференция “История сталинизма. Итоги и проблемы изучения”. В ней участвовали видные отечественные и зарубежные историки, общественные деятели. В резолюции, принятой членами оргкомитета и руководителями секций по поручению российских участников конференции, есть такие слова: “Фигура Иосифа Сталина и созданный им режим остаются одними из самых острых вопросов научной и общественной дискуссии в России. Мы не можем быть безразличны к углублению разрыва между научными знаниями и обыденными представлениями значительной части граждан России о сталинизме и сути диктатуры. В общественное сознание проникают представления, противоречащие современным научным знаниям...” С пленарным докладом “Политика. Институты и методы сталинской диктатуры” на конференции выступил один из авторитетных исследователей сталинской эпохи, автор нескольких книг, главный специалист Государственного архива РФ, доктор исторических наук Олег ХЛЕВНЮК. Его доклад, с некоторыми сокращениями, лег в основу публикуемого материала. Сталинский период - последний в советской истории, который сегодня можно полноценно изучать на основании архивных материалов. Открытие архивов позволило поставить вопрос о появлении новой политической истории. По причинам научного, политического и социального характера особое внимание исследователи уделяют проблемам карательной политики сталинского государства, террора и Гулага. Начав с уточнения спорных вопросов о масштабах репрессий, ученые сосредоточились на таких темах, как практика репрессий, их цели, механизмы инициирования и эскалации. Многочисленные документы подтвердили тезис о высокоцентрализованном характере репрессий сталинского периода, которые начинались и завершались по приказам из Москвы и жестко контролировались центром. По многим операциям Сталин устанавливал квоты на аресты и расстрелы. Эти фундаментальные факты существенно ослабили позиции тех историков, которые исходили из представлений о стихийности террора. Документы показали: террор и государственное насилие при Сталине имели более сложную и разветвленную структуру, чем предполагалось ранее. Наряду с крайними методами - массовыми расстрелами, заключениями в лагеря, депортациями - существовало огромное количество “мягких” репрессий, например аресты без последующего осуждения, осуждение к принудительным работам и т.д. Широко известная статистика арестов и осуждений по делам, возбужденным органами ОГПУ-НКВД-МВД, отражает, как мы видим теперь, лишь вершину огромной пирамиды. С учетом судебной статистики в целом численность осужденных всеми судебными и внесудебными органами за период 1930-1952 годов оценивается примерно в 50 млн человек (включая повторно осужденных). В то время как к заключению в лагеря, колонии, тюрьмы и расстрелам были приговорены менее 20 млн человек. Миллионы спецпоселенцев, других близких к ним категорий дополняют эту картину. Добавим и жертв голода, прежде всего голода 1932-1933 годов. Несмотря на разногласия по поводу его политических механизмов, большинство историков полагают: голод явился результатом политических решений сталинского руководства. Одной из причин неоказания помощи голодающим было стремление правительства сломить сопротивление крестьянства коллективизации. Голод сопровождался массовыми репрессиями по национальному признаку, что получило дальнейшее развитие в 1937-1938 годах в ходе операций против так называемых контрреволюционных национальных контингентов. Все эти вопросы, нередко политически чувствительные сегодня, требуют дальнейшего изучения. Важно открыть наконец тематические папки бывшего архива Политбюро, касающиеся проблем хлебозаготовок и продовольственной политики Кремля. Подчеркну: определение истинных размеров государственного насилия не есть составление политической бухгалтерии с целью, как полагают многие, “дискредитации” Сталина. Очевидно, что факт массового применения насилия и принуждения неизбежно ведет к переоценке степени общественной поддержки власти и роли идейных стимулов. К такой же переоценке приводят нас и исследования фактов массового противодействия режиму - их изучение стало возможным после открытия архивов. Прежде всего, это многомиллионные восстания крестьян в начале 1930 года, забастовки Иваново-Вознесенских рабочих весной 1932 года, волнения в деревне на втором этапе коллективизации в 1931-1932 годах и т.д. Сталинская система утверждалась в результате ожесточенного противостояния партии и значительной части населения страны. В отличие от Гитлера Сталин никогда не получал мандат на лидерство в результате парламентских выборов. Путь сталинской революции был скорее навязан стране, чем принят ею. Сила большевистской партии-государства не в том, что она была мощной и эффективной сама по себе, а в том, что ей изначально (по причине разрушительных революций и войн) и чем дальше, тем больше противостояло слабое, деморализованное общество, лишенное лидеров, моральных авторитетов и воли к противодействию. Архивы позволяют исследовать механизмы втягивания страны в эту вторую, сталинскую, революцию, в том числе механизмы сверхцентрализации. Существовало несколько действенных методов централизации, позволявших преодолевать такие негативные обстоятельства, как огромные размеры страны, концентрация наиболее сильной части партийно-государственного аппарата в городских центрах. Прежде всего, это проведение кампаний - основы политической и административной практики сталинского типа. Они строились по отработанному сценарию. Центр выдвигал задачи, мобилизовывал аппарат на их выполнение чрезвычайными методами, не считаясь с последствиями. Кампании доводились до уровня кризиса, в высшей точке которого определялись пределы отступления - преодоление “перегибов”. Для стабилизации ситуации и закрепления результатов кампании требовались контркампании. Такие методы приводили к уничтожению огромных материальных ресурсов, многочисленным человеческим жертвам, но были действенны с точки зрения логики функционирования сталинской системы. Архивы подкрепили позиции тех историков, которые давно и плодотворно исследовали явление ведомственности в сталинской системе. Новые документы помогли зафиксировать многочисленные конфликты в высших эшелонах власти как способ реализации ведомственных интересов. Ведомственность являлась важным механизмом эскалации политики индустриализации и непропорционального распределения капитальных вложений. Материалы Политбюро, СНК и Совета Министров позволили подробно изучить функционирование этих высших институтов власти в целом и их деятельность по отдельным направлениям. Единоличная диктатура Сталина, укрепившись в результате репрессий против “номенклатуры”, включая членов Политбюро, постоянно и неизбежно воспроизводила отрицавшие ее элементы олигархического устройства власти. Такой “естественной” олигархизации способствовало несколько факторов. Соратники Сталина хотя и утратили политическую самостоятельность, обладали определенной ведомственной автономностью при решении оперативных вопросов, входивших в сферу их ответственности. Причем эта тенденция усиливалась по мере того, как сам Сталин неизбежно сокращал свое участие в повседневном руководстве страной. В рамках руководящей группы Политбюро и Бюро Президиума Совета Министров формировались квазиколлективные механизмы принятия решений. В последние годы жизни Сталина стало особенно заметным, что диктатор являлся своеобразной надстройкой над вполне самодостаточной системой управления и принятия решений. Это позволило быстро перейти от диктатуры к новой олигархии. Произошла естественная, уже не подавляемая диктатором конверсия ведомственного административного влияния в политическое. Отмеченные тенденции, однако, было бы неправильно трактовать как свидетельство обоснованности теории “слабого диктатора”. Получив некоторое распространение еще при жизни Сталина, они существуют до сих пор, хотя являются результатом авторских вымыслов или, в лучшем случае, свободной интерпретации источников. Пока не обнаружено ни одного сколько-нибудь значительного решения, принятого помимо Сталина или, тем более, вопреки ему. Как свидетельствуют многочисленные документы, Сталин выступал как самостоятельная функция в политической системе, не случайно названной его именем. Решения, принимаемые по инициативе Сталина и отражавшие его личные пристрастия, накладывали часто определяющий отпечаток на развитие страны и государственную политику. Среди наиболее важных приоритетов Сталина - особая приверженность к административно-репрессивным методам решения любых проблем. Факт не удивительный, если учесть политические традиции большевизма и самого нового государства, порожденного революцией и Гражданской войной. Однако Сталин, несомненно, усугублял эти тенденции, привнося в них особое ожесточение и нетерпимость. Новые источники подтверждают давно высказанную точку зрения: сталинизм был избыточно репрессивным, порождал крайности и эксцессы, заходившие столь далеко, что они нередко не усиливали, а ослабляли режим. Как и другие диктаторы, Сталин чрезвычайно полагался на свой дар предвидения и собственную непогрешимость. В политической практике это приводило к проявлению чрезвычайного упрямства и отрицанию компромиссов. Хотя есть основания говорить о двух разных “прагматизмах” Сталина - внутренних и внешнеполитических. В целом проявления сталинской гибкости можно охарактеризовать лишь как “кризисный прагматизм”. На ограниченные и непоследовательные уступки Сталин соглашался лишь после того, как ситуация заходила практически в тупик. Именно в такие моменты в рамках “генеральной линии” реализовывались решения, объективно противостоящие самой “генеральной линии”. Эти меры, как правило, были более эффективными и фактически спасали режим. Своей высшей точки преодоление системного кризиса несталинскими методами достигло после смерти диктатора. Наследники Сталина в считанные месяцы без особого труда отказались от многих крайностей сталинизма. Исследования поворотов сталинского политического курса, колебаний между разрушительными установками на форсированное строительство казарменного по своей сути социализма и более эффективной политикой “неонэповского” типа имеют принципиальное значение. Именно здесь находится ключ к пониманию таких важнейших проблем, как уровень действенности и необходимости сталинской политики “скачка” в ее реальных проявлениях, соотношение принудительных и экономических методов поддержания дееспособности системы и т.д. Нужно признать: изучение логики, вариантности, степени эффективности сталинской политики требует значительных усилий, огромной информации. Но и уже известные факты позволяют усомниться в категорических утверждениях об исторической оправданности сталинизма как неизбежного метода специфической запаздывающей модернизации. На смену представлениям о сталинской политике как избыточно репрессивной и разрушительной в последнее время приходят рассуждения об эффективности сталинского менеджмента, неизбежности смазки кровью шестеренок “поступательного хода истории”. Такие облегченные идеологические штампы не являются результатом серьезных исследований, с научной точки зрения они ни на чем не основаны. Все известные сегодня факты характеризуют сталинскую диктатуру как репрессивный, преступный политический режим. Осознание и признание этого основополагающего факта - исходная точка для продвижения вперед, исследования других ключевых аспектов сталинской системы. В их числе тот фундаментальный факт, что СССР в союзе с западными демократиями одержал победу в войне против нацизма. Эти и другие факторы оказывали существенное воздействие на характер сталинской системы в целом, способствовали относительно быстрому демонтажу ее ключевых опор в считанные месяцы после смерти Сталина. Позволяет оспаривать абсолютное отождествление сталинского режима и советского общества, выделять борьбу с нацизмом как героический факт в истории поколения 1930-1940-х годов, факт, который объективно способствовал изменению характера легитимности сталинского и послесталинского политического режима. Вместе с тем все более активные и агрессивные попытки отрицания или преуменьшения степени репрессивности и преступности сталинизма, своеобразное перепрыгивание через эту стадию осознания сути диктатуры, исключительное акцентирование так называемых модернизационных аспектов сталинской революции и победы в войне с нацизмом неприемлемы. Идеологически заданное конструирование “альтернативной” сталинской истории, создание своеобразной новой сталинской хронологии, истории вне государственного террора и насилия мы уже переживали. Закончились эти попытки плохо. |
